Элемент огня исчез. Солнце потеряно и земля. И никто не знает, где все это.

Джон Донн*

19 декабря 1915 года в Санкт-Петербурге на выставке "0,10" впервые Казимиром Малевичем был представлен «Чёрный супрематический квадрат». Важна не только картина сама по себе, но и то как она была показана. "Квадрат" занимал то самое место, где обычно в русских избах находится т.н. «красный угол», откуда на вошедшего в дом взирают лики Спасителя, Богородицы и Николы-чудотворца. Так художник впервые явил миру не просто картину, но некий образ современного мира, который был способен заменить устаревшую традиционную икону. Уточним, – образ самого современного мира, из него происходящий и его же описывающий.

Чем можно заменить отсутствующее Божество, в тайне которого начало всего? Только тем, в чем ничего нет, только самим Ничто. Почему для изображения этого Ничто был выбран квадрат? Потому что в мире нет ничего абсолютно чёрного и природа не терпит острых углов. Это более-менее мы понимаем. Интереснее другое. В рамках западной философской мысли, Ничто понимаемое как nihil или nichts – это самое пустое из понятий, которое рассыпается при каждой попытке думать о нём. Думать можно лишь о чём-то. Другими словами, думать можно только о том, чем Ничто не является по определению. И тем не менее после 1915 года оно присутствует и в живописи. В той отрасли искусства, которая призвана нечто выразить через краски, донести через взор, непосредственно показать.

Быть может тогда мы имеем дело с чем-то иным, чем Ничто поздней западной метафизики? Какое ещё Ничто нам известно? Мы знаем о нем, как Хаосе (греческое Haos). В отличие от Ничто, которого вовсе нет, Хаос есть, но есть таким образом, что не является чем-то определенным, чем-то что возможно выразить. Существующий, но невыразимый. Он ничто из вещей мира и тем не менее он существует. Именно для аллегорического намека на него более всего подходит фигура черного квадрата. Можно сказать, что Хаос, который содержит всё, именно в силу этого не может быть определен через нечто конкретное. Его можно назвать «всеохватывающей сверхсущностью». Возьмем на себя смелость утверждать, что это и есть именно та реальность, которая встает на место Бога в условиях современного мира. Эта реальность описывается в «Книге Бытия» (там, где речь идет о том, что предшествовало падению Денницы, известному как Big bang в современной физике): В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою (Быт. 1:1-5). Это и есть искомое нами хаотическое ничто. Оно не имеет вида, внутри него нет уровней, частей и иерархий, оно темно и пусто, как тьма и бездна. Эта тьма и бездна вторично именуется водой, в силу прозрачности последней («безвидна») и способности принимать любую форму («пуста»). Теперь откроем Евангелие от Иоанна. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Иоанн 1:1). Здесь речь идет уже не о творении, а напротив о самом Творце. Слове, Логосе, носителе смыслов и форм, который противопоставляется хаотическому творению. Его природа несопоставима с последним («неслиянна»), но как Бого-человек он включает и её («нераздельна»). Так что тогда мы будем понимать под «богом современного постхристианского мира»? Первоматерию оторванную от своего Творца, которая будучи наделенной в рамках манифестационистких доктрин качеством личности превращается в Рею, Цереру, Кибеллу. «Богиню мать», которая более не нуждается в мужском принципе Абсолюта, в Нетварной природе Бога-Логоса, и довольствуясь исключительно сама собой, порождает призрачные, «титанические» формы, вечно кружащиеся в бессмысленном танце, перетекающие друг в друга и никогда не покидающие лона Матери. В принципе это то, что алхимики на своем символическом языке называли состоянием «работы в черном» - nigredo. Понятно, что такая реальность иллюзорна, и, строго говоря, c т.з. Традиции её нет вовсе. Однако именно она воспринимается как истина современности. Именно в неё мы верим по-настоящему, именно её считаем единственно действительной. Если некто, задав один из фундаментальных вопросов, касающихся основ Бытия, получает в ответ не очень содержательную фразу – «В природе так устроено». То в самом этом вопросе содержится ещё один – «Кем устроено?». Для современного мира ответ на него очевиден – «самой Природой». Природа самоутверждается в своей «воле к власти», бесконечно возвращаясь сама к себе. И мы неслучайно пишем её, теперь уже Имя, с большой буквы, ибо устраивать что-либо может только существо мыслящее и разумное.

По сути мир Кибелы удерживает свою значимость для человека благодаря научному мировоззрению. Именно с тех пор как христианский Бог «умер» для человека Запада, Его место заняла новоевропейская наука, понимаемая уже не как прикладная дисциплина, а как религиозное мировоззрение. Вы не верите в это? Тогда подумайте, что значат попытки клонировать мамонта или что значит завещание о замораживании собственного тела в надежде, что медицина когда-нибудь найдет способ вернуть его к жизни? Разве это не надежда и вера в возможность науки сделать мертвое живым? А в некоторых психопатологических случаях даже полная уверенность. Современные люди не готовы верить в Воскрешение Христово, но в воскрешение, на которое могут быть способны ученые они верить готовы! Итак, что есть наука, в такой перспективе? Вера в возможность воскрешения без Бога, и неверие в возможность воскрешения с Ним. Делайте выводы. Бездушная материальная первопричина – хаотическое ничто («земля» первого дня творения), превращается современным человеком в всесильную богиню, которой под силу сделать мертвое живым, сделать это вместо Христа и вопреки Ему.

Despues de Altamira, todo es decadencia no hemos inventado nada – эти слова произнес Пабло Пикассо после посещения известной пещеры. “После Альтамиры, всё упадок, мы ничего не изобрели”. Есть в мире вещи, которые противятся идее прогресса. Прежде всего это касается высокого искусства. В ещё большей степени Традиции. И, думается, если мы сумеем опознать в искусстве не средство к удовлетворению эстетического голода, а альтернативный способ познания мира, то так мы сможем приблизиться к возвращению Традиции. А для этого мы должны вновь вспомнить язык, на котором сумеем объяснить искусство, всё, и даже пресловутый «Чёрный квадрат».

Фундаментальное понятие Традиции – инициация. В нормальном случае, для любого человека знакомство с Традицией начинается именно с неё. Чтобы понять, что такое «инициация», мы должны будем подумать о том, как определяется «сущее» западной философии на языке Традиции. «Космическая пещера», «Лабиринт», «Утроба Матери», «Могила». Человек живя в мире, находится в замкнутом пространстве Вселенной. И эта «замкнутость» понимается не в пространственно-топографическом смысле, а в смысле экзистенциальной позиции человека, оторванного от Принципа Бытия. Куда бы мы не кинули взгляд повсюду нас встречает Природа-мать. Мы живем только благодаря постоянной связи обмена веществ нашего организма с внешним миром. Это – пуповина, связывающая нас с Матерью. Чтобы встретить Отца нужно покинуть материнское чрево. Поэтому инициация определяется и как «второе рождение» и как «прижизненная смерть». Почему это вообще возможно? Потому, что наша природа уникальна.

Задумаемся, например, над тем, что будут значить наскальные рисунки из упомянутой выше Альтамиры, оставленные нашими далекими предками в оптике химии или физики? Всего лишь опечатки гидрата окиси железа с примесью глины ("охра") на поверхности каменистой породы. Собственно, так их и воспринимают современные обитатели этих подземелий – микроорганизмы, летучие мыши и слепые пауки. Но вот наступает 1879 г. и в пещеру спускается Марселино Санс де Саутуола вместе с 9-летней дочерью. И им, людям, открываются новые смыслы. В изгибах минералов они видят изображения существ, некогда обитавших за стенами пещеры. Они видят охотников и линейные знаки – осколки их праалфавитной системы. Так мы, смотрим на стены древних храмов покрытые странными знаками и невиданным зверьем, в попытке вспомнить древние утраченные смыслы, которые более чем реальны, но только «по ту сторону звезд». Для того, чтобы понять о чём идет речь нужно умереть и заново родиться. Оставаясь в лоне Матери мы обречены на созерцание ничего не значащих узоров из гидрата железа.

Итак, мы уже вскользь упомянули о языке Традиции. Мы также проиллюстрировали его на примере понятия «сакральной пещеры». Продолжим эти примеры. Когда Традиция говорит о четырех стихиях: «земле», «воде», «воздухе» и «огне», предполагая за ними нечто твердое, жидкое, газообразное и, наконец плазму, то разумеется речь идет не об агрегатных состояниях вещества, как они понимаются в современной физике. Вернее говоря, и о них тоже, но о них в самую последнюю очередь. Здесь мы имеем дело с качеством, в котором материальный мир предстает в триаде Бог – мир – человек.

Земля – это незыблемое состояние творения, подчиненного только физическим законам чувственно-воспринимаемого мира. В режиме Земли царит культ научного атеизма, который порождает свои титанические образы, псевдо-инициатические химеры псевдо-религий, которые ограничены рамками сугубо рациональных концептов. Так у "нормальных" людей. Те же, кто решится принять их всерьез, принять "сердечно", "кровью", те вступят на тропу безумия. Чтобы узнать об этом, и донести эту тайну до нас Фридрих Ницше заплатил дорогую цену. Вода – это стихия поэзии и сновидения. В этом модусе существования в материю привносится дополнительная динамика и вещи свободно перетекают друг в друга. Здесь стирается разница между субъектом и объектом, и мир начинает отвечать человеку его словами. Например, объекты мироздания обретают способность любить, хмуриться, говорить и т.д. Воздух – это когда материальный мир истощается до ничто. Далекий Абсолют свободно светит сквозь свое творение. Если в условиях «земли» ничто – это сам Абсолют, то здесь напротив, ничто – это видимый мир. И, наконец, Огонь. Мир вновь возвращается человеку, но он уже пылающее пламя. «Неопалимая купина», «Обоженное творение», пронизанный энергиями Троицы мир.

Рассказывали мне как-то вот такую историю. Возвращался один парень с вечёрки («клуб знакомств» в деревенском исполнении). Понятно, что ночью, понятно под хмелём. Перешёл овраг, за ним лес. А дальше в этом месте следует поле – не нём раньше лён сажали, а сейчас лебеда да рыжики растут. И видит он, впереди себя и на некотором удалении большой костер. Ну и подумалось ему, что это их деревенские пастухи ночь коротают. Решил он подойти, поздороваться. Пошел, а костер не приближается. Пошел быстрее, но всё то же. Испугался он, развернулся, да и побежал обратно. И, говорят, правильно сделал, потому что не поступи он так, завел бы его нечистый туда, откуда уже нет выхода. Раньше такие злоключения не были редкостью, сегодня они и за правду не почитаются. Рассказчик пояснил мне этот феномен тем, что в нынешние то времена враг настолько силен, а человек настолько слаб и глуп, что и толка то особого нет даже в том, чтобы сводить его с ума. Современный человек, говорит, и в своём уме, уже сумасшедший.

Прибегнем к деконструкции. В каком режиме восприятия действительности находился герой нашего рассказа и в какой вернулся? Безусловно он покинул незыблемую плотность вещей мира, переместившись в «режим воды». Вода преломляет реальность – время и расстояния перестают быть связаны жестко установленными пропорциями. Мир коэффициентов рушится, и обычная логика не работает. Плох или хорош «режим воды»? Он не плох и не хорош. Он просто опасен. Дело в том, что в мире есть сила, которая всегда ставит ложные маяки на пути к искомому «острову Истины». Путь до этих маяков всегда кажется проще и короче, но всегда уводит от правильного курса. Так работает преломляющая сила «нижних вод». При этом надо понимать, что эти маяки светятся не собственном огнем, а только отражают свет самого дальнего Маяка. Что будет с человеком, который последует за ними. Он будет уходить всё дальше в сторону, отраженный Свет будет становиться всё более тусклым, пока не иссякнет вовсе.

Поэтому в мире «кривых зеркал», т.е. в нашем мире, лучше уж отупеть в последняя и вообще не слезать с печи, оставаясь в плотном режиме доминации «матери-природы». Это на самом деле и выбирает цивилизация Запада. Ну, а тому, кто всё же решится, кто жаждет увидеть Истинный огонь нужно крепко позаботиться об оружии и никуда не спешить. Традиция называет это мужеством и смирением.

Когда мужественный Тесей продвигается внутрь «Лабиринта», минуя его многочисленные развилки, то разве это не прямое указание на многочисленные пути нашей земной жизни, которые в виде судьбоносного выбора (в меньшей или большей степени) всегда являются перед нами. И разве не фигура концентрически-сужающихся коридоров этого «дворца» напоминает нам о том, что с возрастом развилок все меньше, а дни становятся короче. День старика и день ребенка – совершенно разные по продолжительности отрезки времени. И возможности для реализации в юности, когда открыты все пути, неизмеримо шире зрелого возраста. А в центре героя ждет встреча с Минотавром. И у каждого он свой. Но невозможно покинуть лабиринт, не преодолев главного врага внутри своей души, её «скотскую» часть, то что зовется «первородным грехом» прародителей.

Итак, живя, мы путешествуем вместе со временем. Со временем наступает наша зрелость, со временем нам явится и наша старость, и, наконец, наша смерть. Проблематика связи «Sein und Zeit» звучащая из решительного вопрошания Мартина Хайдеггера, поставленная в рамках традиции западной философии, обязывает нас спросить о Времени и сакральную Традицию. Что она о нём знает? «Книга Бытия» даёт такой ответ: И изять Адама, и всели его прямо раю пища. И пристави Херувимъ и пламенно оружие, обращающееся хранити путь древа жизни (Быт. 3:27). Чаще всего это оружие, охраняющее путь к Древу Жизни представлено как обоюдоострый мечь. Он запрещает человеку вернуться в Рай до исполнения всей событийной полноты Творения. Что делает меч? Он отрубает прошлое и будущее, оставляя человеку лишь миг настоящего в потоке однонаправленного и необратимого Времени. Он отказывает прошлому в бытии и не позволяет свершится бытийной полноте будущего. Так он охраняет Вечное. Собственно, он и есть Настоящее в смысле актуально присутствующего. Его вращение – это не только суточные, годовые и прецессионные ритмы. Это вообще вся полнота временного, распознающаяся как отпадение от Творца и возвращение к Нему.

В последнее время, или точнее в Последние Времена, кажется ничего хорошего ждать не приходится. Но в мире симулякров, где все лишь кажется, кажется и это тоже, что вселяет оптимизм. Ведь под каким углом мы рассматриваем Священную Традицию в режиме доминации титанического начала?

Она хороша тем, что доносит до нас зов иного времени и иного мира; и, одновременно, плоха тем, что пропитана ядом современности, т.е. нашим временем и нашим миром. Но ведь так же точно, мы можем рассмотреть и режим тотальной доминации Логоса Кибелы в отношении к Традиции под иным углом. Он безусловно несет в себе разрушающий импульс, но в отличие от предыдущих эпох этот его разрушающий характер становится настолько очевидным, что позволяет и в самом прошлом отделить собственно Традицию от ее симулякров.

 
*The Element оof fire is quite put out; The Sun is lost, and th’earth, and no mans wit can well direct him where to looke for it. Пер. Е.В. Головина.