Новый ключ к интерпретации многих ведических текстов и легенд

ЛОКАМАНЬЯ БАЛ ГАНГАДХАР ТИЛАК владелец газет «Кесари» и Махратта», автор книг «Орион», или исследования древности Вед, «Гита Рахасья» (книги по индийской философии) и т. д.

Издатели БРАТЬЯ ТИЛАК Гайквар В ада

г. ПУНА, 1956

НОЧЬ БОГОВ

[…] Вращение небосвода над головой является одной из специальных характерных черт Северного Полюса, и это феномен столь особого свойства, что каждый может надеяться найти его следы в ранних традициях того народа, который или сам, или его предки когда бы то ни было жили вблизи Северного Полюса. Пользуясь этим тестом применительно к ведической литературе, мы явно находим строки, в которых сравнивается кружение неба с вращением колеса и указывается, что небесный свод как бы поддерживается осью. Так, в Ригведе (X, 89, 4) об Индре говорится что он «раздельно удерживает своей силой землю и небо, как два колеса повозки удерживаются ее осью». […]

То же самое указание встречается и в других строках, и иногда небо даже описывается как поддерживаемое без всякого шеста, чем подчеркивается великая сила и мощь Индры (II, 15, 2; IV, 56, 3). В Ригведе же (X, 89, 2) Индра идентичен Сурье и описано, как он «поворачивает широчайшее пространство, как колеса повозки». […] В умеренной и тропической областях небо также может быть описываемо как кружащееся подобно колесу, но лишь с востока на запад, а затем обратно к востоку, только при этом вторая половина его движения не может быть видима наблюдателю. Но мы, конечно, не можем говорить о небе тропиков как о своде, опирающемся на шест, потому что Северный Полюс, служащий единственной точкой опоры в этом случае, не расположен в умеренной и тропической зоне столь близко к точке зенита. И если мы соединим оба утверждения, то есть небо поддерживается как бы шестом и что оно вращается, подобно колесу, то смело можем утверждать, что речь идет о таком движении небесной полусферы, которое можно наблюдать только на Северном Полюсе.
В Ригведе (I, 24, 10) созвездие Большой Медведицы описывается как стоящее «высоко», а это может относиться только к высокому положению созвездия в небе, когда оно может быть видимо как бы над головой наблюдателя, что ясно говорит о такой возможности только в циркумполярном регионе (следует отметить, что в указанных строках говорится о появлении, а не восхождении этогосозвездия по ночам, и о его исчезновении, а не заходе при свете дня, что говорит о циркумполярном расположении места наблюдателя). […]
Гора Меру признается нашими астрономами земным Северным Полюсом, и в «Сурья Сиддханте» (XII, 67) говорится так: «На Меру боги видят солнце после его единственного восхода и в течении половины его вращения, начинающегося с Ари» (в древнеиндийской астрологии так называется «шестой дом» планет или небесного пространства). […]
Здесь мы должны обратиться к цитатам из «Махабхараты», где дается такое ясное описание горы Меру — царя всех гор, что не останется места для сомнений в том, что это Северный Полюс, или место соответствующее его характеристикам. В одной из книг этого эпоса, в «Ванапарве» («Лесной»), в разделах 163 и 164 детально описывается приход героя Арджуны на эту гору и говорится так: «На Меру Солнце и Луна ходят кругами слева направо („прадакшинам“) каждый день, и это же совершают все звезды». И дальше: «Гора своим сверканием настолько превосходит мрак ночи, что ночь бывает трудноотличима от дня. И несколькими строками дальше: «День и ночь вместе равны году для обитателей этого места». […] А в «Тайттирийя Брахмане» мы видим пассаж, в котором ясно говорится (III, 9, 22, 1), что «то, что есть год, является единым днем богов». […] Имеется несколько теорий, которые поясняют это утверждение из «Тайттрийя Брахманы». […] Но все сомнения по этому вопросу сводятся на нет наличием почти идентичного утверждения в священных книгах парсов. Так, в «Вендидаде», в фаргарде 11, в разделе 40 […] мы встречаем слова: «Они считают одним днем то, что является годом». Ведь это просто парафраза из строки «Тайттрийя Брахманы», и текст этого памятника литературы парсов снимает все возможные сомнения относительно связи этого утверждения с полярной областью.
В другой части фаргарда 11, содержащего указанный пассаж, приводится спор между богом Ахура Маздой и первочеловеком Йимой. Ахура Мазда предупреждает Йиму, царя людей, о приближении жестокой зимы, которая истребит все живое, покрыв землю толстым слоем льда; он советует Йиме построить «вару» — некое укрытие, чтобы сохранить зародыши (семена) всех животных и растений. Указывается что их встреча имела место в Айрьяна Ваэджо, или арийском раю (раю иранцев). По совету Ахура Мазды, вара, или укрытие, было устроено, и Йима спрашивает бога: «О, Создатель материального мира, святейший! Какие светильники будут светить в варе, созданной Йимой?» И Ахура Мазда ответил: «Есть несотворенный и сотворенный свет. Звезды, луна и солнце лишь один раз в год видны восходящими и заходящими, и год кажется одним днем» […] Этот пассаж важен с разных точек зрения. Прежде всего, в нем сообщается, что Айрьяна Ваэджо, или исходный дом иранцев, был превращен оледенением в необитаемое место; и дальше говориться, что там, на их родине, солнце всходило и заходило лишь один раз в год и что год был как один день для обитателей этих мест.
[…] Ежегодный восход и заход солнца возможен только в условиях Северного Полюса, а все приведенные характеристики не оставляют места сомнения в том, что и вара, и Айрьяна Ваэджо были расположены в арктическом регионе и что, соответственно, пассаж из «Тайттрийя Брахманы» тоже относится к полярному году.
[…] Такие же традиции обнаруживаются не только в литературе индусов и парсов, но и у других ветвей арийской расы. Например, д-р Уоррен приводит греческие традиции, подобные вышеприведенным здесь. Так говоря о вращении неба, Анаксимен уподобляет его «вращению шапки на голове человека». Цитата из другого греческого писателя показывает, что «сначала Полярная звезда всегда появлялась в зените». По утверждению Антона Кирхенбауэра, в «Илиаде» и «Одиссее» два рода дней постоянно соотносятся с одним, который длится год, особенно при описании жизни и подвигов богов в течении других 24 часов.
Ночь богов находит параллель в скандинавской мифологии, когда упоминаются «сумерки богов», означающие то время Одина и асов, или богов, когда кончается их власть, но не навсегда, а до времени своего возрождения, которое описывается так: «От мертвого солнца произошла дочь, прекраснее своего родителя. И человечество снова стало возрождаться для жизни и бракосочетания». Если эти традиции и утверждения правильны, они показывают, что идея полугодовой ночи и дня богов принадлежит не только индоиранцам, но и индогерманцам и что она, значит, родилась на исходной родине арьев.

ВЕДИЧЕСКИЕ ЗОРИ

[…] Богиня зари Ушас, очень заметное в Ведах и любимое божество, восславляется в Ригведе в 20 гимнах и упоминается в ней более 300 раз, иногда о ней говорится в единственном числе, а иногда и во множественном.
[…] На примере этого образа нам предоставляется хорошая возможность доказать весомую суть нашей теории, выявив по возможности то, что наиболее древние описания зари явно носят характер, указывающий на Арктику.
[…] В Ригведе есть… строки, где умоляют зарю не запаздывать, не медлить долго, чтобы не смогло ее обжечь солнце, как «воришку (приблизившегося к нему)» (V, 79, 9). И еще кони зари обвиняются в медлительности (II, 15, 6), и люди даже устают, глядя, как заря медлит на горизонте.
[…] …в 13-й строфе (I, 113, 13) говорится о том, что «в прежние дни длительно (шашават) сияла богиня Ушас», что явно обозначает долгую длительность зорь в древности.
Приведем другую строфу, которая еще более выразительно указывает на описываемое явление. В VII мандале Ригведы содержится ряд гимнов, посвященных Ушас. В одном из них (VII, 76) поэт, сообщив сначала, что зори поднимали свое знамя на горизонте с обычным великолепием, выразительно говорит дальше (в строфе 3), что протекало несколько дней между первым проблеском зари на горизонте и восходом солнца.
Поскольку эта строфа очень важна для нас, я привожу здесь подстрочный ее перевод, слово в слово: «Тани ит ахани бахулани асан йа прачинам уд-ида сурьясья йатах пари джаре-ива ачхаранти Ушах дадрикше на пунах йати-тва».
«Эти самые дни бывали многими, которые раньше восхода солнца, которыми за как к любовнику идущая Ушас была видна не снова уходящей подобная».

ДОЛГИЙ ДЕНЬ И ДОЛГАЯ НОЧЬ

[…] Прежде всего, ведические барды часто молили богов избавить их от мрака. Так, поэт взывает: «Адити, Митра, а также Варуна, простите, если мы согрешили против вас. Я хочу достигнуть широкого неустрашающего света, о, Индра. Да не накроет нас долгий мрак» (II, 27, 14). Выражение, примененное поэтом, «долгий мрак» дословно обозначает «непрерывное продление темных ночей», что более точно. Но даже приведенный здесь перевод Макса Мюллера, подчеркивающий беспокойство по поводу «долгого мрака», стал бы бессмысленным, если бы на деле этот мрак не длился бы дольше 24 часов. […]
Опять же, ведь не только люди, но и боги жили в условиях долгого мрака. Так, в Ригведе говорится о боге Агни, что он находился «слишком долго в условиях слишком длительного мрака» (X, 124, 1). […] В Атхарваведе (XIX, 47)… вторая строфа звучит так: «Каждое движущееся создание обретает в ней (в Ночи) покой, в ней, чей тот край не виден, как и тот который ее отделяет. О, обширная темная ночь! Да достигнем мы без повреждений, да достигнем, о ты, благословенная, твоего конца». […] Здесь естественно возникает вопрос: почему каждый человек так беспокоится о безопасном достижении другого края ночи? […] К счастью «Тайттирийя Самхита» сохраняет для нас самый старый традиционный ответ на эти вопросы […там] мы видим подобную же мантру, или молитву, адресованную Ночи: «О Читравасу, да достигну я безопасно твоего окончания», и несколько дальше (I, 5, 7, 5) сама «Самхита» так разъясняет эту мантру, или молитву: «Читравасу — это ночь, и в древности брахманы боялись, что она (ночь) не достигнет зари». […]
Возможно, допустимо предположение, что в древности барды не достигли уровня знаний, необходимых для предсказания возможной задержки появления зари и обязательности ее прихода после этого. Но невероятность такого объяснения становится сразу очевидной, когда мы вспомним, что ведический календарь был в те времена настолько развит, что был решен даже вопрос о соотнесении лунного года с солнечным. […]
Это были, значит, не просто зимние ночи, которых боялись ведические барды в древности. Это было нечто другое, что-то очень долгое, настолько долгое, что хотя человек и понимает, что какое-то явление не может быть вечным, оно тем не менее порождает утомительное ожидание, и, будучи долгим, заставляет его с тоской ожидать прихода зари. Говоря короче, это была долгая ночь арктического региона, и слово «древний» («пура») указывает на то, что в памятнике говорится о давних днях, о которых традиционно знали ведические барды. […]
Наиболее выразительное указание на долгий день содержится в первой строке гимна Ригведы (X, 138, 3): «Солнце распрягло свою колесницу (своих коней) на середине неба», то есть как бы остановилось на отдых, причем не в точке захода, не на горизонте, оно остановилось посреди неба. […Кстати] это похоже на заимствования из Библии, где говорится, что Джошуа велел солнцу остановиться чтобы народ успел отомстить своим врагам («Джошуа», X, 12, 13). Но нет никакого подтверждения факту переноса этой библейской идеи в Ригведу. […]* Остановка солнца посреди неба и задержка его в таком положении так четко описана, что это ясно соотносится с долгим арктическим днем. […]
Я закончу главу кратким обсуждением другого циркумполярного явления — движения солнца по южному пути. […] В точке Северного полюса солнце всегда будет всходить только с юга. Вспомним, что слово «дакшина» в ведическом санскрите обозначает и правую руку и юг. Это же значение сохраняется за ним и в других индоарийских языках. Это наблюдение профессора Райса говорит о том, что в древности люди должны были встречать восход солнца, повернувшись правым плечом (рукой) к югу, когда обращались к своим богам — вот источник происхождения слова «дакшина». Уэльское слово «дехай» и староирландское «дес» оба обозначают одновременно «справа» («правую руку») и «юг».

*Здесь Тилак обращается еще к одной интересной теме, имеющей отношение к русской обрядовой традиции. Он пишет: «В Ригведе есть и другой пассаж, тоже требующий пояснения (VII, 87, 5). В нем говорится о том, что бог Варуна использовал „золотой слиток (солнце) как качели в небе“. Эти слова имеют ясный смысл — солнце качается в небесах взад и вперед, оставаясь при этом все время видимым (подобное этому описание есть и в гимне VII, 88, 3). Идея здесь ясна, так как только в арктическом регионе солнце может напоминать качели в течении долгого дня, когда оно кружится по небу, а затем не сразу скрывается за горизонтом (в дни захода оно то показывается над ним, то скрывается)». Дело в том что «рели», качели известны и славянам, но они отмечают раскачивание солнца, его поворотный момент т. е. точки равноденствий или солнцестояний.

МЕСЯЦЫ И СЕЗОНЫ

[…] Вспомним для начала легенду об Адити и семи Адитьях (солнцах), которая, безусловно, основана на природных явлениях. В этой легенде говорится, что самым древним числом Адитьев (солнц) было семь (и это указывается во многих гимнах Ригведы), соотносящихся взаимно. […] [Так] …семизначный характер солнца становится ясным из его эпитетов, таких, как «семиконный» (V, 45, 9), или «обладатель семиколесной колесницы, влекомой семью конями» (I, 50, 8) или один, но «имеющий семь имен» (I, 164, 2). В Атхарваведе также говорится о семи ярких лучах солнца (VII, 107, 1), где и имя «Адитья» заменено на более ясное определение «Сын Адити» (XIII, 2, 9). […] Но […] остается непонятным факт смерти восьмого солнца. Ведь в легенде об Адити говорится (X, 72, 8–9): «Из числа восьми сыновей, рожденных ее телом, она приблизилась к богам только с семерыми, исключив Мартанда. С семью сынами Адити приблизилась к богам в древние времена. Она привела туда Мартанда снова для рождения и смерти». […]
«Шатаптаха Брахмана» поясняет, […] что семь сынов Адити люди называют Адитьями-богами, а восьмой, Мартанд, родился недоразвитым, и из него братья сделали людей и других живых существ. В другом пассаже «Шатаптаха Брахманы» (VI, 1, 2, 8) говорится, что Адитьев было двенадцать…
[…] То, что 12 Адитьев понимаются как боги 12 месяцев в поздней ведической литературе, становится ясным из «Шатаптаха Брахманы» (XI, 6, 3, 8), а также из «Брахадараньяка Упанишады» (III, 9, 5), где говорится: «Существует двенадцать месяцев года, и это Адитьи».
[…] Поскольку двенадцать Адитьев теперь представляют собой двенадцать месяцев года, то семь Адитьев могли некогда считаться семью месяцами года.
[…] Это пояснение наиболее вероятно из всех, что и видно из Ригведы, где сказано (IX, 114, 3): «Существуют семь областей неба со своими особыми (семью) солнцами, есть и семь Хотри-жрецов, а с ними Адитьи — семь богов…» Здесь выразительно показана корреляция семи областей и семи солнц. Поэтому самое простое объяснение легенды об Адити состоит в том, что она представила богам, то есть поместила на небе, своих семерых сыновей — Адитьев, чтобы образовать семь месяцев солнечного света в этой области. Она имела и восьмого сына, но ведь он родился недоразвитым или, вернее, неполноценным, а это явно указывает на то, что он не был месяцем солнечного света, или же на то, что именно с восьмого месяца начинался в этой области период тьмы. […]
Указание на солнце, имеющее семь лучей или семь коней, является равновыражением той же идеи. Семь месяцев солнечного света, различающиеся лишь температурой воздуха, представлены здесь как семь солнц…, или как солнце, имеющее семь разных лучей, или разные колесницы, или разных коней, или разные колеса у колесницы. Просто одна и та же идея представлена в разных формах, что ясно выражено в Ригведе: «Один конь, имеющий семь имен» (I, 164, 2). […]
[Так] …легенда об Адити может быть понята, лишь если мы воспримем ее как легенду того времени, когда расцветали семь месяцев-богов, а восьмой был недоношенным, или выброшенным. Само это имя Мартанда этимологически производится от слова «марта» — «мертвый или недоразвитый» (это слово связано со словом «мрита» — пассивным причастием в прошедшем времени от глагола «мри» — «умирать») и слова «анда» — «яйцо птицы». И в целом его имя обозначает как бы мертвое солнце, или солнце скрывавшееся за горизонтом. К тому же в самой Ригведе мы встречаем слово «мамара» — «умирающий», которым определяется заходящее солнце (X, 55, 5).
[Т. о.] …вся эта легенда связана с очевидным воспоминанием о тех местах, где солнце стояло над горизонтом в течении семи месяцев, а на восьмой, в его начале, закатывалось.*
*Здесь следует сказать, что Тилак по-видимому считал, что на месяцы делилась только световая часть года, тогда как полярная ночь была неким «безвременьем» и не членилась на месяцы. Однако если мы примем во внимание дополнения сделанные к теории Тилака Виртом, согласно которому древнейшие 16-членные рунические круги и алфавиты — отражение североатлантического 8-ми месячного года (в удвоении 16-ти месячного), то сможем рассчитать длительность каждого месяца равного 45 дням плюс добавочные «святочные» пять дней, «ладонь или рука бога».

СВИДЕТЕЛЬСТВА АВЕСТЫ

[…] В Авесте есть выразительные места, безошибочно указывающие на отличительные черты климата в Айрьяна Ваэджо, и, насколько я знаю, пока не выдвинуто ни одного веского возражения против того, чтобы мы воспринимали их не только как мифические, а имели бы основания использовать их для определения места исходной родины. […]

«Вендидад», фаргард 1

Хауг и Бунсен

3. Как первую лучшую из областей и стран Я, кто есть Ахура Мазда, создал Айрьяна Ваэджо хороших возмлжностей; в противоречие этому Ангра Майнью, кто смертоносен, создал могучего змея и снег, творение Даэвов.
4. Десять месяцев зимы там, два месяца лета. (Семь месяцев лета там, пять месяцев зимы там было, о них сказано, что они холодны для воды, холодны для земли, холодны для деревьев, там (есть) середина зимы, сердце зимы; там всюду вокруг выпадает глубокий снег; там есть страшнейшие из бед).
[…] Итак, этот пассаж свидетельствует о внезапном изменении климата родной земли, об изменении, превратившем рай в некую окованную льдом землю с долгими и холодными зимами. […] Изменения, наступившие по злой воле Ангра Майнью в климате Айрьяна Ваэджо, это как раз то, что современные геологи приписывают наступлению оледенения. […] Чтобы увидеть в Айрьяне современные десять месяцев зимы, мы должны поместить ее в Арктику… […] В связи с этим следует вспомнить и еще один факт. Мы видели в вышеприведенных описаниях Айрьяна Ваэджо. что комментаторы Зенда добавили якобы несущественное пояснение, а именно: «семь месяцев лета и пять месяцев зимы там было». […] …и такая традиция выглядит равнозначно старой, потому что мы читаем в «Бундахише» (XXV, 10, 14): «В день Аухармазд (первый день) Авана зима набирает силу и входит в мир… и в назначенный день Атаро в месяц Дин (девятый день десятого месяца) начинается зима, сопровождаемая большим холодом в Айран-ведж, и до конца, в благоприятный месяц Спендармад, зима продвигается по всему миру; по этому поводу всюду зажигают огни, в день Атаро месяца Дин, и это указывает на то, что зима пришла». Здесь же пять месяцев зимы в Айрьяна Ваэджо точно указываются — это Аван, Атаро, Дин, Вохуман и Спендармад; нам сообщается что в этот период не празднуется Рапитвин Гах, так как Рапитвин уходит под землю на зиму и возвращается из-под земли летом. Семь месяцев лета равным образом описаны в той же книге как продолжающиеся «от благоприятного дня Аухармазд (первый) в месяце Фарвардин до благоприятного дня Аниран (последний) месяца Митро» (XXV, 7).
Это перечисление показывает, что традиция восприятия семимесячного лета и пятимесячой зимы в Айрьяна Ваэджо была старой, и «Бундахиш», фиксирующий ее, сообщает нам о климатических условиях на древней родине, а не о тех, как думают некоторые, что видел автор писания в своей жизни. Ведь в двенадцатом параграфе той же главы перечисляются двенадцать месяцев и четыре сезона, и о сезоне зимы сказано, что это только последние три месяца года, то есть Дин, Вохуман и Спендармад.
[…] В первой части [II Фаргарда] говорится, что Ахура Мазда просит Йиму, правителя Айрьяна Ваэджо, именуемого «прославленным в Айрьяна Ваэджо», принять его закон, но Йима отказывается стать хранителем закона (веры), и тогда Ахура Мазда велит ему вести народ по пути счастливой жизни и прирастания. Йима предстает как созидатель процветания и прирастания народа, отбрасывающий от людей смерть и болезни и трижды раздвигающий пределы страны, которая становится слишком маленькой для вмещения всех своих обитателей. […]
Вторая часть фаргарда открывается описанием собрания богов, созванных Ахура Маздой, и на этом собрании присутствует также и «прекрасный Йима, хороший пастух, высоко прославленный в Айрьяна Ваэджо», вместе со всеми своими прекрасными смертными. Именно на этом собрании Ахура Мазда четко предупредил Йиму о том, что смертельная зима готова обрушиться на счастливую землю и все в ней разрушить. Для предупреждения этого бедствия Великий Святой советует Йиме создать «вару» (убежище) и сохранить там все семена живых существ и растений. Йима строит эту вару, и фаргард сообщает, что в ней «лишь один раз в год всходили солнце, луна и звезды, и год казался одним лишь днем», как воспринимали его обитатели вары. Фаргард завершается описанием счастливой жизни этих обитателей, из числа которых Заратустра и его сын Урватаднара выделяются в описании как «хозяева» или «надзиратели».
Описанный вара является неким подобием Ноева ковчега, но разница состоит в том, что в Библии все разрушает поток воды, а в Авесте — снег и лед. Последнее не противоречит геологическим свидетельствам, и даже, скорее, полностью (и неожиданно) подтверждает их. А затем то, что «год казался одним лишь днем», как это воспринимали жители вары, и солнце и звезды «всходили там лишь один раз в год», безошибочно подтверждает географическое положение вары возле Северного полюса, так как больше нигде на поверхности земной суши мы не можем обнаружить года длительностью в одни сутки, кроме такого места как Северный полюс.
При таком установлении места расположения вары Йимы сразу выясняется и географическое место Айрьяна Ваэджо, поскольку эта область, как указывается в «Майньо-и-кхард», вмещала в себя вару Йимы.

«Вендидад», фаргард 2

Дармштетер

22. И Ахура Мазда обратился к Йиме, говоря: «О, прекрасный Йима, сын Вивангхата! Роковая зима готова пасть на плотский мир, она принесет яростный, отвратительный мороз; на плотский мир роковая зима готова пасть, которая вызовет падение густых хлопьев снега и даже глубокие „аредви“ на высочайших вершинах гор.
23. И всякие виды животных погибнут, те, что живут в диких местах, и те, что живут в глубине долин, под покровом стойл.
24. До этой зимы те поля были покрыты травой для скота; с текущими теперь потоками от тающего снега она кажется счастливой землей этого мира, землей где можно увидеть даже следы овец.
25.Поэтому сделай ты вару, длиной в конский бег по каждой стороне четырехугольника, и туда перенеси семена овец (баранов?) и быков, и людей, и собак, и птиц, и пылающий красный огонь».
…[Здесь] Говорится, что снег будет падать «аредви» …Дармштетер цитируя комментаторов, объясняет в сноске, что «даже там где снега будет немного, он будет глубиной в два пальца Витасти, что значит глубиной в четырнадцать пальцев».
[…] Отсюда следует единственно возможный вывод, что предки арийской расы жили в Арктике — о чем говорят Веды, — совершенно очевидно, не после ледникового периода, а до него.
[…] Эта история о разрушении родной земли наступлением льда легко сравнима с историей о всемирном потопе, имеющейся и в индийской литературе. Древнейший ее вариант обнаруживается в «Шатапатха Брахмане» (I, 8, 1, 1–10), и такая же история содержится с некоторыми изменениями и дополнениями в «Махабхарате» и в Пуранах — «Матсья», «Бхагавата» и других. Мы обсудим только ведическую версию этой истории, обнаруживаемую в «Шатапатха Брахмане».
В этом памятнике говорится, что рыба попала в руки Ману из воды, которой он собирался утром омываться. Рыба попросила Ману спасти ее, а за это обещала спасти его от потопа, который смоет все создания. Не указывается, где и когда происходил этот разговор, как не описывается и характер бедствия, сказано лишь, что это был потоп. Сначала Ману держал рыбу в кувшине, затем в пруду, и наконец отнес ее в океан. И тогда рыба предупредила Ману, что в таком-то году (не указывается в каком) начнется разрушительное наводнение, и посоветовала ему построить корабль и взойти на него, когда начнется бедствие. Ману строит корабль и всходит на него при начале потопа, привязав веревку к рогу на голове этой рыбы. Он проплывает над «этими северными горами» («этам уттарам гирим»), что комментатор объясняет как хребет Хивамат, или Гималайские горы на севере Индии. Затем рыба советует Ману привязать корабль к дереву, чтобы он не был унесен отливающей водой, и Ману делает это. Говорится, что именно поэтому северная гора получила название «Спуск Ману» («Склон Ману»). Поскольку Ману был единственным человеком, спасшимся от потопа, то во имя обретения потомства он принес жертву воде, опустив в нее масло, молоко и творог, результатом чего стало появление в течении года женщины по имени Ида (вариант — Ила). В союзе с ней он обрел потомство.
[…] При потопе землю заливает вода, а не лед или снег, как указывается в Авесте. Все же кажется, что индийская история, говорящая о наводнении, относится к той же самой катастрофе, которая описана в Авесте, а не к какому-то местному разливу вод или слишком обильным дождям. […] Геологи информируют нас, что каждое оледенение характеризуется интенсивным разливом вод по земле, вызываемым притоком тающих на ледниках льдов в русла больших рек. Воды этих рек несут большие массы песка и глины. Слово «аугхах» — «разлив» — в «Шатапатха Брахмане» может поэтому восприниматься как указание на такой размывающий все разлив ледниковых потоков, и мы можем представить себе Ману, уносимого им в лодке, вслед за рыбой в сторону Гималаев.*

*Далее в книге Тилака приводится обширная снока: «История потопа встречается и в других мифах арьев (арийских народов). Следующая ниже цитата является греческим вариантом, в котором выявляются некоторые инциденты, разительно похожие на историю Ману: «Неимоверная несправедливость, сотрясающая землю, по словам Аполлодуруса, порождалась существовавшей тогда бесстыдной расой, или пятьюдесятью сыновьями Ликаона, и это заставило Зевса вызвать всемирный потоп. Беспрестанный и ужасный дождь порыл всю Грецию пеленой воды, за исключением некоторых горных вершин, где приютилось несколько задержавшихся там. Девкалион спасся в сундуке-ковчеге, который он сделал по совету своего отца Прометея. После того как воды носили его девять дней, он остановился на вершине горы Парнас, и Зевс через Гермеса обещал исполнить любое его желание. Он попросил прислать к нему людей и друзей. Зевс велел ему и его жене Пирре бросать через голову камни, и из тех, что бросал Девкалион, возникли мужчины, а из тех, что бросала Пирра, — женщины. И так появилась и стала владеть Грецией „каменная раса людей“ (если я здесь применю точный перевод с греческого определения, которым не пренебрегли Гесиод, Пиндар, Эпихармас и Вергилий). Девкалион, выйдя из сундука, принес благодарственную жертву Зевсу, богу спасения. Он также воздвиг алтарь в Фессалии во имя двенадцати олимпийских богов». По поводу этой истории Грот замечает, что в реальность потопа верили в Греции в течении ряда веков, и даже Аристотель в своей работе по метерологии говорит о нем как о несомненном факте.

(текст представлен в переводе Н.Гусевой, комменты А.И.)