Даже при самом беглом взгляде мы можем заметить прямое совпадение между рассказом Гомера о «яблоке раздора» и библейским повествованием о грехопадении. И главная деталь этого совпадения – любовь Париса к Елене и Адама к Евве. Что касается библейского рассказа то очень часто обходят вниманием очень важный факт. Евва первой вкусила яблоко – плод «Древа познания добра и зла», и ещё до того, как это сделал Адам, она уже вошла в союз с Денницей. И възеши [Евва – А.И.] отъ плода его и яде, и дастъ и мужу своему съ собою и ядоста (Быт. 3:6). Когда она предлагает то же самое сделать мужу, она уже подвержена болезни и смерти, а он ещё нет. Между ними уже пролегает бездна, отделяющая обоженное существо Адама и падшее Еввы.
 
Точно также троянец Парис, принадлежащий роду царей, поддерживающих в падшем человечестве искру изначального монотеизма (как было неоднократно показано ранее во многих публикациях) не имеет никаких прав на замужнюю язычницу Елену.
 
Как говаривал Е.В. Головин: «В каждом мифе, в каждой сказке есть момент конфликта. Это ядро мифа и больше в мифе, собственно, ничего нет. Если мы берем миф об Эдипе – это Эдип и Сфинкс, если мы берем миф о Синей Бороде – это Синяя Борода и запертая комната. Если миф о Красной Шапочке – это Красная Шапочка и Волк. И все. Негодные интерпретации философов XIX и XX веков просто не заслуживают внимания».
 
В нашем случае, и в том и в другом примере, центр конфликта – это проблема любви и отсутствие права на эту любовь. Позднее в более приземленном ключе та же самая тема повторяется в средневековом романе «Тристан и Изольда», трагедии «Ромео и Джульетта», в романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина» и в тысячах менее содержательных, но не менее известных произведений. В греческом мифе, по сути Афродита – это и есть Елена, вернее не она сама, а выбор Париса в пользу чувства к ней. Он пренебрегает «матерью богов» – Герой, т.е. «долгом», «детьми», «государством». Обходит вниманием и Мудрость – Афину. Ему нужна Афродита. Параллель между мифом и библейским сказанием очевидна: Адам теряет вечную жизнь, Парис – земную; Адам теряет рай, Парис – свою родину, Трою; Адам теряет Бога – Парис троянскую монотеистическую Традицию. Будучи сыном Приама и представителем старшего рода всего человечества, он воплощает на определённом витке спирали самого Первочеловека.
 
Зададимся вот каким вопросом – что должен был сделать Адам, узнав о грехопадении жены? Разумеется, уповая на всемогущество Бога, просить о помиловании супруги. Что должен был сделать Парис? Прежде всего устоять в собственной Традиции и остаться верным мирному договору с ахейско-данайским союзом племен. Что они оба выбирают? Любовь к женщине в сердцах обоих оказывается сильнее веры Богу. По существу, Адам, вкушая яблоко соблазняется не обещанием мнимого могущества и недоступного для него доселе знания. Он выбирает единственный, по его мнению, путь на котором он может остаться вместе с Еввой. Раз она стала смертной, то и он выбирает смерть.
 
Далее тот же самый мотив повторяется в судьбе царя Давида и хеттеянки Вирсавии. Однако там финал иной. Более того, «семя жены», которому суждено накануне конца времен сокрушить главу змиеву (Быт. 3:15) рождается, согласно обетованию именно, в роде царя Давида и Вирсавии, ведь от него происходит названный муж Богородицы – Иосиф Обручник. Почему так? Всё просто – покаяние царя превозмогает его грех.
 
В.И. Карпец как-то заметил: «Традиционно-сакральная символика всегда „двоится“: так „умный свет“ для святого оказывается адским пламенем для грешника...». Это напрямую касается символа яблока и символа самого Древа.
 
Ещё в «Путях Австразии» говорилось, что в Православии имя «Яблоневый Спас/итель/» прилагается к «Солнцу Правды» – Христу. Оно сохранилось в качестве традиционного русского названия праздника Преображения Господня, который примерно совпадает со временем сбора урожая яблок (6 августа по ст. ст.). Говоря о семантике, содержащейся в имени «Яблоневый Спас», следует учитывать, что вся аграрная составляющая для традиционного сознания является вторичной и незначительной. Священную Традицию совершенно невозможно низводить до уровня прикладной аграрной дисциплины, поэтому много важнее символическое значение яблока в христианстве. Именно оно первично, а совпадение природного ритма созревания плодов яблони на день Преображения – еще один знак воли Бога, который в самом творении запечатлел на языке символов христианскую метафизику.
 
В «Акафисте» посвященном Богородице, Матерь Божья, кроме всего прочего, именуется «Древо светлоплодовитое» и далее добавляется: «отъ него же питаются вернии». Это «…древо животное, еже творитъ плодовъ дванадесяте, на кийждо месяцъ воздая плодъ свой…» из Откровения Иоанна Богослова. Это та метафизическая реальность, которая современными исследователями обычно определяется как «Мировое Древо». На русских вышивках одна из наиболее распространенных композиций – это как раз «древо» в окружении двух оленей или всадников, которое зачастую представляет собой схематичное изображение женской фигуры, часто с непропорционально увеличенными кистями рук.
 
Мы можем заключить, что яблоко в христианстве выступает в качестве плода «Древа познания добра и зла» и «Древа жизни». Поэтому само древо, которое мы сейчас можем обозначить как яблоню, и его плод, можно считать символическими обозначениями Богородицы и Ее Сына – Христа.
 
В Православии образ Совершенного Человека (=совершенного творения), реализовавшего в себе все потенциальные возможности человеческой тварной природы в стяжании Духа Святого являет женщина – Дева Мария. Она – «новая Евва», т.е. новый способ существования человека, с сопричастной Богу, обоженной «по Благодати» тварной природой. Яблоко, как плод «Древа познания добра и зла», в некотором смысле концентрированное выражение его образа; и яблоко, как плод «Древа жизни», о котором говорится в «Откровении» Иоанна Богослова 2:7 («…побеждающему дамъ ясти от древа животнаго») – два символа указующие на отпадение человека от Бога и его возвращение к Нему, через крестную жертву Сына Человеческого. И уже не «ветхая Евва» подает этот плод, а «новая Евва» - Богородица, Мать Яблоневого Спаса. Об этом ясно высказался Святитель Иоанн Златоуст: «...Дева (Евва) изгнала нас из рая, через Деву (Марию) мы обрели вечную жизнь – чем осуждены, тем и увенчаны».
 
Св. Максим Исповедник (VI – VII вв.) с предельной ясностью показывает, что Боговоплощение – цель всего творения: «Это есть Божественная цель, задуманная [Богом] еще до начала сущих…, она есть заранее продуманный [Богом] конец, ради которого существуют все [вообще]… Имея в виду этот конец, Бог и привел в бытие сущность сущих. Это есть, в подлинном смысле слова, предел Промысла, а также тех [тварей], о которых Он промышляет… Это есть объемлющее все века Таинство, открывающее сверхбеспредельный и великий Совет Божий, бесконечно и беспредельно предсуществующий векам, Ангелом которого было Само сущностное Слово Божие, ставшее Человеком. …Ведь еще до веков было продумано [Богом] соединение предела и беспредельности, меры и безмерности, края и бескрайности, твари и Творца, движения и покоя — то соединение, которое было явлено во Христе в конце времен» (Quaest. ad Thalass., 60; PG 90, 621A–B).
 
Мы не в праве рассуждать о тайне Промысла, задавая, например, вопрос: «Могло ли быть так, чтобы Бог воплотился, при том что Адам не согрешил?». Бог провидел безусловно и грехопадение Адама, но и это не отменяет полной человеческой свободы и всевозможности, открытой Богом творению. Древо Жизни – символ промыслительного соединения Бога и человека уже росло в раю, и приносило плоды... Адам и Евва не потеряли Бога, а просто выбрали самый длинный и трудный путь к Нему – путь познания добра и зла.